Существуют профессии, представители которых любят изображать себя моральными бастионами. Врачи, несомненно, относятся к этой группе. Спасители в трудные времена. Хранители жизни. Доверенные лица в белых халатах. А потом появляется... Отчет, подобный отчету комиссии журнала Lancet. и напоминает нам, что белый халат также отлично подходит для маскировки крови.
В эпоху нацизма от 55 до 60 процентов врачей в Германии были членами нацистской партии, СА или СС. Более половины. Это не единичный случай, принадлежащий нескольким садистам. Это система. Не единичный случай Йозефа Менгеле, которого можно считать демонической аномалией, а широкая, хорошо подготовленная, удостоенная академических наград медицинская профессия, которая добровольно в ней участвовала.
Сотни тысяч людей были принудительно стерилизованы. От 310 000 до 350 000 человек. Их назвали «недостойными жизни». По меньшей мере 230 000 человек с инвалидностью были убиты в рамках так называемой программы «эвтаназии». Убиты медицинскими работниками, а не бандитами в форме. А десятки тысяч были превращены в подопытных кроликов, «материал» для испытаний вакцин, хирургических экспериментов и научных фантазий.
Всё это происходило не в моральном вакууме. Это происходило в больницах. В университетских клиниках. В таких известных учреждениях, как Институт Роберта Коха или клиника «Шарите». Там убежденные национал-социалисты подкрепляли свою идеологию под видом науки. Они подписывали свои документы свастиками, как анатом Эдуард Пернкопф, чей «Анатомический атлас» до сих пор ценится за свою точность – составленный по останкам жертв убийств.
Представьте себе: те же самые руки, которые могли чувствовать пульс, решали, чья жизнь достойна продолжения рода, а чья нет. Те же самые голоса, которые вселяли уверенность, легитимизировали расовые теории и антисемитизм. Медицина как исполнитель идеологии.
Конечно, были и отдельные врачи, которые отказывались участвовать. И, что примечательно, зачастую это не имело для них серьезных последствий. Иными словами: сказать «нет» было возможно. Просто это делалось крайне редко. Сопротивление было минимальным. Конформизм достиг своего пика.
Почему? Потому что евгеника, так называемая доктрина наследственного здоровья, была социально приемлема ещё до национал-социализма. В Европе и США идея выведения «лучших» генов нашла значительную поддержку в академических кругах. Нацистам оставалось лишь радикализовать эту идеологию и внедрить её в политическую жизнь. А кто её реализовал? Те, кто считал себя научной элитой.
После 1945 года? Несколько Нюрнбергских процессов. Несколько приговоров. А потом? Большинство врачей продолжали работать. Карьера, профессорские должности, финансирование исследований. Учреждения начали изучать их роль лишь спустя десятилетия. Для виновников белый халат остался практически незапятнанным.
Не для выживших. Они живут с травмой, с физическими повреждениями, с осознанием того, что те, кто должен был их защитить, предали их. Многие до сих пор не знают, что им вкололи. Компенсация? Никакой.
В итоге остается горькое осознание: образование не защищает от моральных недостатков. Академические дипломы не защищают от идеологии. И профессиональная группа, обладающая огромной властью над людьми и их жизнями, также может злоупотреблять этой властью – систематически, организованно и легитимно.
Сегодня люди любят говорить об ответственности. О комитетах по этике. О медицинской клятве. И да, мы должны помнить. Не в том смысле, чтобы осуждать всех без исключения. Но в том, чтобы понимать, как быстро медицинские работники могут превратиться в исполнителей, когда меняется социальная обстановка.
За каждой цифрой стоял человек. За каждым экспериментом — имя. За каждым белым халатом — власть, принимающая решения. И именно поэтому ответственность никогда не заканчивается…


«Сказки Дрейвена из склепа» вот уже более 15 лет очаровывают безвкусной смесью юмора, серьёзной журналистики – основанной на текущих событиях и несбалансированных репортажах политической прессы – и зомби, приправленных множеством искусства, развлечений и панк-рока. Дрейвен превратил свое хобби в популярный бренд, который невозможно классифицировать.








